ВСЕГДА ЗНАЛ, ЧТО ЕСТЬ МЕСТО, КУДА Я ВЕРНУСЬ

ИСТОРИЯ ВЕТЕРАНА АНДРЕЯ САДОВА, КОТОРЫЙ ВЫЖИЛ ТАМ, ГДЕ ДРУГИЕ ОСТАЛИСЬ НАВЕЧНО

Боевой путь ветерана МВД Андрея Садова – это не только история его командировок и ранений. Это история семьи, где надёжный тыл стал главным условием выживания. Рассказывая о войне, Андрей неизменно возвращается к человеку, который ждал. В этом мире они всегда были вдвоём. Он ласково называет её Ася и с нежностью смотрит на женщину своей судьбы, чувствуя надёжную поддержку и поднимая на поверхность своей памяти самые тяжёлые и самые счастливые страницы жизни.

Его путь может стать примером и уж точно станет предметом для гордости не только внутри семьи, но и для всех земляков, которые сегодня с замиранием сердца ждут возвращения своих сыновей, братьев, отцов и мужей из тех краёв, которые мы привыкли называть «за ленточкой».

ИСТОРИЯ ВОИНА НАЧАЛАСЬ В МОМЕНТ ЕГО РОЖДЕНИЯ

Мальчик, наречённый Андреем, родился в День космонавтики – 12 апреля 1971 года – в Тихвине. Это произошло в семье, где все мужчины старшего поколения сражались за Родину в войнах первой половины прошлого столетия. Почему назвали не Юрием, наш герой с улыбкой отвечает: «Мама перепутала даты. Думала, что сын появится на свет в день мученика Андрея, 15 апреля. Имя уже было выбрано родителями. Меня назвали в честь прадеда, совместив желание отдать дань уважения предкам и церковному канону. А получилось так, как получилось – я родился в космический праздник, и путь мой был предопределён уже в тот момент: борьба за справедливость, предначертанная мне, была с лихвой уравновешена такими чертами характера, как упорство, жажда жизни, острый ум и способность замечать, казалось, незначительные детали, помогающие найти выход из любой сложной ситуации».

Шестая школа в Тихвине, военная подготовка, «Зарница», детские летние лагеря – всё это и стало тем самым стержнем, который потом держал меня в самых тяжёлых командировках», – говорит Андрей.

В училище он не попал. Дед умер, и дорога, которую тот для него вычерчивал, свернула в другую сторону. Но род не прервался: военная династия пошла дальше – уже без дедовских карт, но с тем же внутренним устройством.

После школы он окончил профтехучилище и получил диплом об образовании по специальности «Оператор станков с программным управлением». Работал на Кировском заводе, активно продвигался по комсомольской линии и планировал поступать в Высшую партийную школу – дали от заводской ячейки направление, но… Одним из требований для зачисления в списки слушателей было прохождение военной службы по призыву.

1991 ГОД. НАГОРНЫЙ КАРАБАХ: БОЕВОЕ КРЕЩЕНИЕ

В девяностом юноша был призван на службу в армию. Без этого важного этапа в жизни каждого молодого мужчины в те годы было просто не обойтись – на престижную работу и хорошо оплачиваемую должность можно было устроиться, лишь изучив базовые основы военного дела. Андрей попал в морскую пехоту, и, как бы парадоксально  это не звучало в отношении «несухопутного» рода войск, был зачислен в штат горно-штурмового батальона. Тогда уже доживал свои последние месяцы Советский Союз, повсеместно вспыхивали в союзных республиках межнациональные локальные конфликты. Андрей попал в Карабах. Именно там он прошёл боевое крещение, будучи ещё солдатом-срочником, мечтающим вернуться домой и продолжить свой профессиональный путь.

«Там мы стояли в Лачинском коридоре. Не воевали – охраняли дорогу, колонны пропускали. Но это, скажу я вам, пострашнее боя. Идёшь по серпантину, камни под ногами осыпаются, а в голове одна мысль: где-то там, за скалой, может быть засада. Спина леденеет, ладошки, наоборот, покрываются липким потом – даже когда тихо. Я тогда в первый раз и понял: война – это не книжки, это когда ты в напряжении на каждом метре пути, молчишь и дышишь очень тихо, чтобы тебя не услышали», – вспоминает ветеран.

Всё, чему его научили в армии – перемещение в условиях горной местности,  стрельба из всех доступных видов оружия, принятие решений за секунды, позднее пригодится Андрею в Чечне, а потом и на СВО. Но эта история начнётся десятилетием позднее.

В девяносто втором году молодой человек вернулся в родной уютный городок. Здесь всё было знакомо и незнакомо одновременно. Страна была уже не та. Заводы молчали, обесценились деньги, люди смотрели на мир хмурыми взглядами. Андрей первый год после службы искал себя во, вроде бы, мирной жизни. Подумав, взвесил все «за» и «против» и в девяносто третьем поступил на службу в правоохранительные органы. «Больше я ничего не умел, да и не хотел уметь, – говорит наш герой, – только служить».

Так молодой человек оказался в Пикалёве, городе, с которым будет впоследствии связана вся его дальнейшая жизнь.

1995 ГОД. СУДЬБОНОСНОЕ ЗНАКОМСТВО НА СЛУЖБЕ

Поворотный момент в жизни Андрея Садова наступил 28 октября 1995 года. Этот день он запомнил на всю жизнь. Именно тогда, обычным вечером на службе, он получил самое главное, что вообще можно получить. Только понял он это, если честно, не сразу – а целых тринадцать лет спустя. Но давайте по порядку.

Ася вспоминает: «Я и мама гуляли с собакой. У нас тогда немецкая овчарка была. Моя мама служила начальником спецприёмника, а в тот день дежурила от руководства – по определённому графику обходила посты, проверяла своих, делала записи в журнал: «Проверка проведена». А Андрей просто нёс службу. Ну и встретились мы. Всё так просто и получилось: увидели друг друга и уже не смогли вычеркнуть из своих мыслей».

Сам Андрей рассказывает немного иначе: «Я её увидел – и пропал! Мне показалось, что мир вокруг перестал существовать. А от мыслей о том, что в моей жизни может появиться кто-то ещё кроме неё, как отрезало».

Ася оказалась настоящей боевой подругой – не из тех она тургеневских барышень, что сидят на лавочке в вишнёвом саду. К моменту их знакомства у неё было выполнено 39 прыжков с парашютом! Пока Андрей внизу, в Нагорном Карабахе, охранял землю, она парила под куполом неба. Девушка, которая не боится высоты, – вот какая она, его Ася. Их сердца забились в такт одновременно и совершенно неожиданно для обоих.

А дальше – как в песне: то вместе, то порознь. То любовь, то снова война. Ася до сих пор смеётся: «Живём – не живём, то война, то любовь. Долгое время мир в наше семье был хрупким. Но мы оба старались сохранить светлое чувство, что зародилось в тот первый вечер – вечер нашего знакомства».

Андрей собирался с мыслями целых тринадцать лет, прежде чем сделал ей предложение. Но она всё это время не уходила. Даже когда он уезжал в самое пекло – она ждала. Молча. Просто была. И этого оказалось достаточно.

Она всегда чему-то училась.  По первому образованию Ася ветеринар, по второму – медсестра, по третьему – лесник. С 1998-го по 2013-й трудилась медсестрой в родильном отделении Пикалёвской больницы, затем в акушерско-гинекологическом. А позже вместе с супругом они пришли работать на Тихвинский вагоностроительный завод.

ВТОРАЯ ЧЕЧЕНСКАЯ: ЧЕТЫРЕ КОМАНДИРОВКИ (2001–2006 ГОДЫ)

Первая командировка в Чечню проходила в Старых Атагах. Он был одним из двух добровольцев из Пикалёвского отдела милиции, и одним из четверых – из Бокситогорского района. Затем вторая, третья и четвёртая – уже в Грозном. Всего Андрей Садов четырежды принял участие в контртеррористической операции на Северном Кавказе. Он охранял комплекс правительственных зданий, нёс службу на пропускных пунктах, участвовал в оперативно-розыскных мероприятиях и равзеддозорах. 2004 год выдался особенно сложным, провокации с целью дестабилизации хрупкого мира в регионе случались повсеместно: покушение на Ахмата Кадырова, межнациональные конфликты, митинги у Дома правительства, когда толпа осаждала ворота, а милиционерам строжайше запретили применять оружие, чтобы избежать эскалации.

«Мы стояли на въезде в комплекс правительственных зданий, – рассказывает Андрей. – Кадыров тогда не доверял даже своим. И, как оказалось, не напрасно. Поэтому в республику был введён дополнительный контингент войск, усилена местная милиция силами сводных отрядов со всей территории России, в том числе и нашим отрядом ОМОН». Были и потери – друзья, с которыми начинали службу, гибли. И воспоминания о каждом из них по сей день отзываются болью в сердце. И всплывают в памяти моменты: вот пьют они из железных кружек обжигающий кофе на рассвете, а тут – обсуждают события последних дней, иронично, вставляя армейские шуточки…

Каждый раз, когда Андрей уезжал в командировку, Ася оставалась ждать. Всецело в это время предавалась работе – спасала здесь, чтобы уберегли его там. «Моё дело – сидеть и ждать, – говорит она. – Понимала: если начну запрещать, он всё равно уедет. Значит, нужно просто быть здесь». И просила только об одном: «Звони, когда есть связь. Чтобы я знала, где ты».

Но ждать – это не пассивное сидение. Это постоянное внутреннее напряжение, которое не отпускает ни на минуту. Оно длилось в общей сложности четыре долгих года.

2006–2021 ГОДЫ. МЕЖДУ ВОЙНАМИ

В 2006 году Андрей вернулся из последней чеченской командировки. Продолжил службу в системе МВД, а в 2012-м вышел на пенсию.

Мирная жизнь текла своим чередом. Подрастала дочка, радуя родителей своими успехами. И работа нашлась – вполне мирная и вне системы. Оказалось, он может не только нести службу, но и созидать, быть частью большого механизма, развивающего экономику региона и страны. Андрей после недолгих поисков и проб устроился на Тихвинский вагоностроительный завод. В это мирное время семья Садовых приняла решение – глава семейства должен выполнить своё предназначение. И если уж вместо сына на свет появилась дочь – их победа – Виктория – которая, к слову, с великим удовольствием принимала участие в реализации всех отцовских задумок и, как заправский рыбак, таскала с ним рыбу из местных озёр и рек, обучившись в совершенстве ведением рыбной ловли на удочку и спиннинг, надо было посадить дерево и построить дом.

И приступили к реализации задуманного с присущим им рвением и оптимизмом. Своими силами Садовы начали строить дом. Сначала это было небольшое помещение «шесть на шесть», потом возвели второй этаж, а уже позднее появилась и пристройка. Во время строительных работ жили в городе, а по выходным «мотались» в деревню. Вставали в пять утра, работали (уже вместе – на «вагонке») по двенадцать часов. Все делали сами – от фундамента до крыши. И облагораживали участок – сажали деревья, разбивали огород, возводили хозяйственные постройки.

Это была мирная жизнь, но Андрей не мог усидеть на месте.

2022–2023 ГОДЫ. СВО, ПЕРВЫЙ ЗАЕЗД: АРТИЛЛЕРИЙСКИЙ ДИВИЗИОН

В сентябре 2022 года Андрей Садов отправился в добровольческий артиллерийский дивизион. Не подлежал мобилизации – возраст и статус пенсионера МВД не позволяли. Но пошёл сам. «Сработал патриотизм, – объясняет он. – И опыт. Там, где нужно найти вражескую группу или скорректировать огонь, просто подносить снаряды может каждый, а вычислить цель – нет».

Он попал в Ленинградский артиллерийский дивизион на базе спеццентра в Луге. 21 сентября уже был «за лентой» – под Волновахой, когда город ещё не взяли наши войска. Андрей оказался в управлении дивизиона: занимался разведкой, корректировкой, организацией караульной службы. Работал на дальнобойных орудиях «Гиацинт» в 15–20 километрах от передовой.

Условия тяжёлые: со снабжением из-за оперативной обстановки были сложности. «Голодали, – вспоминает Андрей. – Ловили рыбу, жарили мышей». Ася, узнав о проблемах мужа, организовала сбор и отправку посылок. Через знакомых, волонтёров, из рук в руки – гуманитарная помощь шла адресно, напрямую к нему и его подразделению. «Она подняла всех, – говорит Андрей. – И сама поехала волонтёром, потому что мне нужна была помощь».

Фронт двигался. Дивизион перебрасывали из Волновахи под Соледар, потом на Кременную и Рубежное, затем – под Угледар. «Чистое поле. Чернозём. Пушки стояли просто в поле без маскировки», – вспоминает ветеран. Дронов тогда было мало, поэтому позиции держались. Шли артиллерийские дуэли: «Они нам два снаряда, мы им три. Они нам два мимо – мы им один в цель». Работали успешно, поддерживали пехоту и уничтожали вражескую артиллерию.

В феврале 2023 года всех возрастных – кому исполнилось уже 50 лет и старше, у кого заканчивался контракт, – вывели из зоны проведения спецоперации. Андрей вернулся домой без ранений. «Я дала ему три дня на адаптацию, – вспоминает Ася. – Отдыхал у друзей, на рыбалке. Снимал стресс. Я не звонила, не писала. А потом он приехал домой – и начали жить дальше». Через неделю вышел на работу. Снова строили дом, продолжали трудиться на заводе.

2024 ГОД. СВО, ВТОРОЙ ЗАЕЗД: ШТУРМОВОЙ ОТРЯД

В августе 2024 года, когда начались события в Курской области, Андрея снова «дёрнуло». «Я извёлся весь, – рассказывает он. – Как так? Там наши люди погибают». Молча подписал контракт. И снова уехал.

На этот раз всё было иначе. Сначала учебный центр под Москвой – современные полигоны, интерактивные тренажёры. Потом Погоново под Воронежем. Затем его перевели в штурмовой отряд. «Нам сразу сказали, что мы будем выполнять самые опасные задачи, – говорит Андрей. – Знали: идём туда, где шансов выжить почти нет».

Он попал на Купянское направление – Кисловка. «Мясорубка», – определяет одним словом. Первый выход был удачным: забрали опорник, вернулись. Второй выход – 4 октября 2024 года. Пошли 50 человек. Вернулся один Андрей, и то через четверо суток.

«Нас заманили в ловушку, на пристрелянную противником территорию, а мы не сразу это поняли. Так бывает. «Мышеловка» захлопнулась, – с содроганием вспоминает ветеран. –  Начался обстрел «артой», потом миномёты, потом дроны. До стрелкового боя не дошло. Мы не могли ответить, нам нечего было противопоставить. Нас просто уничтожали там, под Купянском. Сначала с воздуха забросали кассетными бомбами… А потом на расстрел вышел танк. Ранены были все… Живых – единицы». Его голос дрожит. Там остались товарищи. Весь штурмовой отряд, почти в полном составе. Он выжил…

Андрей шёл первым, успел проскочить перекрёсток. Напарник Сергей «Борода» остался в окопчике. «Давай, Ас, вперёд!» – крикнул он. И тут же ему «прилетело» в голову. Взрывной волной Андрея отбросило под акацию. А сверху каким-то чудом накинуло на него тело погибшего в другом бою солдата. Осознав, что в ловушке и шансов выжить практически не осталось, он решил прикинуться мёртвым.

«Я внушал себе: ты труп. Веди себя как труп, – рассказывает он. – Дроны зависали над головой каждые 20 минут, пытались бить. «Баба-Яга» ночью добивала раненых. Я лежал без движения четверо суток». Рядом, в пяти метрах, валялся рюкзак с водой и едой. Но шевелиться было нельзя. Выжил только благодаря тому, что акация защитила от дронов, а погибший сверху маскировал тепловой след.

Когда враги ушли, Андрей начал двигаться. С перебитыми руками, теряя сознание, пополз по минному полю. 800 метров. Рюкзак пришлось буквально грызть зубами, чтобы достать воду. В почти не действующей руке держал гранату с предварительно выдернутой чекой – на случай, если найдут. «Дополз до кладбища, закатился между могил, – вспоминает он. – Слышу голоса, наши. Спросил: «Из 272 есть кто?» – шарахнулись от меня, как от привидения. Никто не подошёл, боялись».

Его вытащил Андрей «Аврора», оказалось – почти земляк, из Санкт-Петербурга. Пять километров гнал его практически пинками, заставлял идти. «Ты будешь идти или нет? Я тебя всё равно вытащу!», – кричал он. На эвакуационном пункте Андрей потерял сознание. Из 50 человек, ушедших на задание, выжил он один.

2024. ОКТЯБРЬ. АСЯ

В тот момент, когда под Купянском начался обстрел, когда Андрей и его товарищи попали в засаду и гибли один за другим, Ася была на работе. «Мы с коллегой пошли отдохнуть по времени, как положено, – вспоминает она. – Казалось бы, всё нормально, но целый день почему-то я не могла найти себе места. Как будто была не здесь и не в этом времени. Я не понимала, что было не так».

Женщины просто шли по коридору, разговаривали и, кажется, даже шутили. И вдруг Ася потеряла сознание. Очнулась от того, что коллега хлопает её по щекам. Она лежала посередине прохода. «Вот в тот момент, когда на него… на его группу… – голос Аси срывается. – Потом мужу рассказывала: веришь или нет, четыре дня после обморока были кошмаром: есть и пить хотела страшно, но не могла сделать ни глоточка, даже язык треснул, как будто я в пустыне сто тысяч лет». Она ничего не знала о том, что происходит. Её сердце чувствовало беду.

ОКТЯБРЬ 2024 – НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ

Ранение оказалось тяжёлым: осколками раздробило правую кисть, на левом плече в результате осколочного ранения и длительного сдавления жгутом, наложенным им самим для остановки кровотечения, началась гангрена. Андрей был доставлен в госпиталь в Луганске. Казалось бы, не большой и продвинутый медицинский центр, а прифронтовой госпиталь, но именно здесь нашего земляка спасли не только от гибели, но и сохранили руки. Хотя, по самым обнадёживающим прогнозам, в эвакуационных пунктах ему пророчили ампутацию… В луганском госпитале врачи оказались волшебниками, они собирали повреждённые конечности солдата по частям. «Попал бы в другое место – просто отрезали бы, – признаётся Андрей. – Там, где я был, медики решили бороться за каждую повреждённую косточку».

Ася, узнав о ранении мужа, подняла всех своих знакомых, кто был в зоне СВО, – среди бойцов, местных жителей и приезжающих волонтёров. И уже через несколько дней с помощью ребят из Мариуполя передавала мужу вещи, еду, лекарства. Она была с ним повсюду, когда Андрей вернулся в Ленинградскую область. Брала отпуск за свой счёт, ездила в Сланцы, в Санкт-Петербург – в госпитали. «Я с ним везде, – говорит она. – Врач начинает ему что-то говорить, а я: «Доктор, вы со мной поговорите. Потому что мне его лечить, мне с ним находиться»». Сказался опыт работы в медицине.

Именно она настояла на дополнительных обследованиях, выявивших застрявший осколок в нервных окончаниях. «Рука, как деревянная, холодная, но она моя. И работает», – говорит Андрей.

ДОМ, КОТОРЫЙ ПОСТРОИЛИ САМИ

Сегодня Андрей и Ася живут в своём доме в деревне. Он находится в отпуске по ранению. Всего тридцать дней, а потом снова на лечение и реабилитацию. «Это наша цитадель, – говорит Ася. – Наш дом – поистине наша крепость. Мы построили его сами. И через испытание строительством прошли вместе, хотя даже про ремонт шутят – главное в этом процессе не развестись. Прошли через 13 лет до ЗАГСа, через четыре командировки в Чечню, два заезда на СВО, через ранение и восстановление. И я всегда знала: он вернётся».

«Любую атаку на меня она воспринимает как атаку на неё, – продолжает Андрей, глядя на жену. – Всегда знал, что есть она, моя Ася, которая встанет за моей спиной и будет держать оборону. Всегда знал, что есть место, куда я вернусь. И это не просто точка на карте. Это человек, который ждёт».

Ася не считает себя героиней. Она просто говорит при любых обстоятельствах главному мужчине своей жизни: «Я тебя люблю и жду». И это правда. Войны заканчиваются, люди возвращаются домой. И фронт, который держит супруга, оказывается самым надёжным в мире.

Сегодня Андрей и Ася снова вместе, в своём доме – том самом, который построили своими руками, кирпичик за кирпичиком, между его командировками. В доме, который стал не просто стенами и крышей, а настоящим живым доказательством: если есть куда возвращаться и к кому возвращаться – значит, жизнь продолжается.

Андрей медленно восстанавливает руку – ту самую, которую врачи в Луганске собирали по частям, отказываясь от ампутации. Ася рядом – как была все эти годы. Она по-прежнему готовит, перевязывает, шутит и не даёт ему раскисать. А он, глядя на неё, снова улыбается и знает: что бы ни случилось, его Ася уже держит фронт – самый надёжный, без миномётов и дронов.

Войны заканчиваются. Люди возвращаются. И если где-то на Купянском направлении из пятидесяти человек выжил один, значит, это было нужно – чтобы он вернулся и рассказал. Чтобы мы помнили. Чтобы знали: за каждым таким возвращением стоит не только судьба, но и человек, который ждал, не дыша, на другой стороне того самого рубежа, который мы называем «за ленточкой».